Мне волга с рожденья близка и знакома

Журнальный зал: Волга, № - Сергей Боровиков - Пустая полка

Мне очень близки именно таким романсы — Один С ним ведь любители музыки знакомы в основном по инструментальным танго. С тобой мне, Волга, расставаться не хотелось, О, Волга, Волга я люблю В неё с рожденья смотрится. Россия синеокая. . Близки очень берега. А вот если б .. Поэзии сынам твои знакомы воды! И музы на твоих. Проект не состоялся бы без помощи моей близкой подруги, настоящего мастера Ира и предложила мне расследование по финансовым пирамидам, поскольку этого сомнительного бизнеса Ирка была хорошо знакома. В конце марта года мы вместе поехали на Волгу. Никогда не забуду утро

Он, Шигалей, не простолюдином пошел в поход, а союзником великого князя и самодержца, возьми они Казань — наравне с ним стал бы царем именоваться. Государь повелел своим приближенным и оставшимся воеводам седлать лошадей. А Шигалея задержал в шатре, усадил рядом и спросил: И в ранешние годы, будучи казанским ханом, немало путешествовал.

В поход шли — на этот берег воины каждый раз там переправлялись. В самый раз промеж Щучья озера и Свияги-реки. Кругом вода, посреди остров — лепота.

Я туда на охоту ездил. Круглая-то гора вся травой покрыта.

Классный час в 3 классе. 14 марта - Международный день рек

В свияжском устье диких уток полно, лежи себе и дожидайся, когда они от Волги прилетят. Кто же тебе поведал про сей остров, великий князь? А доложил мне о том татарский князь Хосров. Знаешь ли, Шигалей Шейх-Аулиярович, что мне покоя не дает в последние дни? Замыслил я город поставить близ Казани.

Сколько походов совершили, а завоевать ее не можем. Оттого, что у нас нет здесь крепости. Наши опорные города — Нижний Новгород да Арзамас — далеко стоят. Великие препятствия надобно одолеть, дабы привезти сюда припасы разные. Нужно надежное место для оружия, да и войску в канун боя надобно где-то отдохнуть.

Князь Хосров посоветовал мне закрепиться на Круглой горе в свияжском устье. Можно ли довериться татарскому князю, нет ли подвоха тут? Как ты мыслишь, Шигалей Шейх-Аулиярович? Шигалей от этих слов так и просиял лицом. Очень сподручно для крепости. Мудро замыслил ты, великий князь. Ах, какая славная мысль пришла тебе в голову! Но скажу прямо, государь. Вели строить новый город мне и никому другому.

Никому другому — мне, государь! Горячая речь Шигалея пришлась, верно, по душе великому князю, он одобрительно улыбнулся: Я возлагаю на этот город большие надежды, Шигалей Шейх-Аулиярович. На тамошние работы хочу отрядить самых удалых воевод. Ох и будут вороги выходить из себя, как заложим крепость на Свияге! Всего в тридцати верстах от них!

Классный час в 3 классе. 14 марта - Международный день рек

Это же мы словно за пазуху залезаем, вот куда! Чтоб враг не нападал на. А коли нападет — чтоб взять его не смог. Это будет неприступная крепость. Увидишь — глазам своим не поверишь.

А не оставишь — смертельно обижусь. Видал, кого я из воевод отрядил? Храбрых воевод отрядил, моих любимых соратников. Вошел царский стремянной и доложил, что кони к походу готовы. Великий князь с Шигалеем вышли из шатра, вспрыгнули в седла и вместе с большим отрядом стрельцов и пищальников выехали на великую приволжскую дорогу. По ровной дороге великий князь пустил свою лошадь рысью. За ним, с шумом и гиком, гнал своего серого в яблоках жеребца Шигалей.

Поотстав немного, парно следовали воеводы.

  • Стихи о реке Волга
  • Журнальный зал
  • Певица Людмила Жоголева – о классических романсах, Пьяццоле и русской душе

Позади подпрыгивали царские дьяки, стремянные, думные дворяне. Возле устья Свияги великий князь повернул коня в сторону Волги — по уговору там должны дожидаться свиты в разбитом по этому случаю шатре воевода Семен Микулинский с татар-скими князьями.

Царь не остановился, хотя приметил шатер, а погнал своего коня в гору. На приверхе он соскочил наземь и, сняв с головы шлем, отдал его подбежавшему стремянному. Засим громко обратился к оставшимся внизу: Идите сюда, Семен Иванович! Стоявшие в нерешительности воеводы собрались наверху.

Одни татарские князья не смели приблизиться к государю без особого приглашения, так и остались торчать у шатра. Великий князь будто бы и позабыл про. Стоя с непокрытой головой на ветру и сильно размахивая руками, он говорил и говорил собравшимся. А помощником вам и указчиком во всех делах будет дьяк государев розмысел Иван Выродков.

Достопочтенный Иван Григорьев сын! На пагубу басурманам поставь град-крепость рядом с их столицей. Там срубите стены града нового да на низ отправите в судах и водою После таких повелений Иван Васильевич зашел в шатер, разбитый для.

Вскоре по его требованию вошли татарские князья. Царь воссел в кресло, служившее походным троном, а татары, согнув ноги под себя, опустились перед ним на палас.

Будем ставить город на Круглой горе. Не утаю, и впредь будет нужда в ваших услугах. Мы решили на боярской думе: Доколь терпеть низкий обман казанского хана и князей, кои на его стороне! В прошлом годе казанские князья, да мурзы, да уланы всю-то зиму подметные письма водили.

Нам ведомо учинилось, слали их дабы нас успокоить и время тянуть. Памятуя о том, что вы есть други Москвы, так вам сказать могу: Бог даст, и ханство, что доселе покоилось на лжи и обмане, хитрости да лицемерии, сгинет в ближайший срок.

Остальные молчали, и ему же пришлось говорить. Там вся жизнь перемешалась. И в столице, и в Арске смуту затевают. Нас не допускают ни до каких дел, поэтому нет порядка. Вдобавок казанские дела Крым сильно путает. Крымские князья замышляют своего Булюка поставить ханом. А Сююнбике будто говорит: Хан-то Булюка держит в заточении, поскольку тот с пьяну чуть не задушил. Но в столице беспорядки. Народ волнуется, мы в страхе Иначе он что стадо овец. Четыре года тому назад на Москве смерды так же вот бесноваться попробовали.

А вы, поди, лозу для них жалеете? Арские кшиляры едва не разорвали на части Кучака. У нас и лозы и березы много, можем плотами по Волге сплавлять, — молвил царь. Он подробнее расспросил о Кучаке. Однако уж очень норовом непокладист, точь-в-точь Сахиб-Гирей.

Такая в нем сила, что вы все дрожите от страха? Юз баши там все крымчаки, одного его и слушаются. В казанском ханстве одно знатное лицо осталось — Кучак.

Учитель матери хана — он, предводитель придворного войска — он, главный полководец всей рати — опять же. Другие по нынешним временам не в чести. А пока у нас собачья жизнь. Ваши князья так и поступают. У нас у всех много детей. Без них в Москву не поедешь. Сын Бурнаша пожелал расспросить царя о другом. Ведомо тебе, в Казань нам путь отрезан, нужна твоя воля. Или дай нам деревни в Нагорной стороне, тогда мы будем ждать тебя там до нового похода, либо определи на службу к воеводам, приставленным город строить.

Вопрос, видать, для великого князя прозвучал неожиданно, он призадумался. И тут же, стрельнув взглядом по татарам, — а не хотите ли обвести меня вокруг пальца, твердо произнес: А будет возможно, приведите детей и жен ваших.

Я приказал ставить особые избы для князей и мурз, пришедших к. Через своих людей можно всего добиться. Государь молча слушал возгласы возбужденных князей. Качнувшись вперед, государь встал на ноги, одного из дьяков послал за Воротынским. Скоро в шатер вбежал коренастый молодой воевода с пригожим лицом и кудрявыми волосами.

Запыхавшись, предстал перед царем. Ты за них передо мной, государем твоим, головой отвечаешь, сегодня же переправляйся с ними на тот берег и устрой как подобает. Ты для них с этих пор и за отца, и за брата, и за наставника будешь. Знакомы ли они тебе? А то представлю каждого Удачи тебе, Михайло Иванович, в делах твоих. Великий князь обнял воеводу обеими руками и прижал к своей груди, они немного постояли так, не шелохнувшись, затем резко, будто от толчка, отделились друг от друга.

Воротынский, вытирая влажные глаза, бегом покинул шатер. Государь в знак окончания приема повернулся к своим дьякам, о чем-то шептавшимся меж. Вокруг шатра шумел весенний ветер.

Волга и Киев (Пыпин)

Овершья деревьев гнулись и снова выпрямлялись, гнулись и выпрямлялись Неподалеку Волга перекатывала свои крупные волны. Грамота с золотой печатью В последнее время, с завершением весенних дел в поле, в деревню Девлизерево потянулись из разных селений чуваши и горные марийцы. То мурзу им подавай, то воеводу. Тугай и Акпарс ведут их на площадь, к дому, в котором живут воеводы Шуйский и Булгаков. Воеводы выходят на крыльцо и только головами качают.

Отчего их так много? Люди хотят послать гонцов к великому государю, — самодовольно извещает Тугай. Пожалуй, придется-таки послать в Москву людей. Никаких грамот без повеления великого князя дать вам не можем. Переведите сии слова народу, мурза Тугай и мурза Акпарс. Прибудет-де бумага от царя — всех созовем. И тогда пускай идут хоть с ребятишками Мурзы переводят слова Шуйского на чувашский и марийский языки.

Старики слушают его, держа войлочные шапки на груди или под мышкой. Затем совершают два поклона — воеводам за добрые слова, мурзам за толмачество — и без лишнего шума расходятся по домам.

Стоит Иливан в это время у ворот и по-детски радуется. Тому, что видит такое скопище людей, тому, как они слушают воевод. Для него каждый день словно праздник какой — давно начатый и нескончаемый. Вспоминается ему разговор с одним стариком. Юный лучник спросил его, почему они так часто собираются у дома воевод.

Но, узнав, что Иливан недавно вернулся из полона и во многом еще не разбирается, охотно пояснил: Мы хотим быть с ними заодно. Оно вроде бы мы уже вошли в Россию, однако, бумаги о том у нас еще. Вот и добиваемся от царя бумаги. А то как получается: Как узнать, чье поле?

Хотим просить русского эмбю: Вернувшись с Тугаем в его дом, Иливан про все, что видел и слышал, рассказывает лучникам. Слушают его не перебивая. Кажется, все неравнодушны к тому, что происходит у воеводского дома.

Иногда вспоминают цивильских чувашей, ругают их за то, что они вышли из повиновения мурзы, отказались строить замышленный город и сбежали. Вместо похлебки — помои.

И молодых, вроде меня, кашель измучил. Мурза в разговоры лучников не вмешивается. Не в его правилах с работниками общаться. Оседлает коня — и в путь, с собой возьмет одного-двух, не. А случается — лишь вдвоем с зятем скачут. Не в меру разговорчивый Иливан своими не всегда уместными вопросами порядком надоел, видать, ему, — мурза в последнюю неделю не стал брать его с.

Молодой лучник не унывает: Зато он улучал несколько минут, чтобы сбегать к отцу, в хижину под кручей Свияги. Отец рассказывает о новом городе: А лучников, вроде Иливана, не пускают. Но есть у него другое утешение.

ВОЛГА V8 И БУМЕРАНГ

Чуть выдалась свободная минута — бежит Иливан к ограде, отделяющей соседний двор. Не раз видел он удивительно прекрасные. С любопытством, удивлением, с каким-то вызовом смотрят на него эти чистые. Первый раз юноша увидел их после своего приезда, спустя неделю. Он сидел на колоде вблизи ограды и чинил седло, напевая про. Вдруг юноша почувствовал чей-то взгляд и поднял голову. Он подошел поближе — глаза как в воду канули. Теперь поговорим немного об истории этого праздника. Далее следует рассказ об истории праздника.

Примерный рассказ об истории Международного дня рек. Следует отметить, что всё началось в году. Именно в этот день акции протеста прошли в более чем 20 странах мира. Известен такой факт, что из крупнейших рек мира только треть не имеет дамб или других сооружений на своем главном русле. Строительство дамб на реках — это довольно таки опасная тенденция, которая угрожает природе всей планеты. Строительство дамб может влиять не только на реки, но и на другие объекты природы.

Дамба задерживает ил, песок и прочие отложения на дне, обедняя луга и болота вниз по течению, а это является основной причиной опустошения земель и гибели флоры и фауны. Сейчас трудно оценить будущий ущерб от изменения естественного течения реки, однако точно известно, что последствия жителей планеты точно не будут радовать. Все проблемы происходят из самой цели строительства угрожающих миру сооружений — подъёма уровня воды в естественном водоеме и создания водохранилища посредством изменения нормального течения реки.

Однако наиболее чудовищным последствием могут стать небывалой силы ураганы, оставляющие без крова, а иногда — и лишающие жизни десятки тысяч невинных людей. Одним из ярких примеров природного отмщения за действия человека явился ураган Катрина: Таким образом, строительство дамб на всех крупных реках — это серьёзный риск, угрожающий всей жизнедеятельности планеты. Активисты движения против плотин во всём мире добились значительных успехов.

Кроме того, важно понимать, к каким последствиям может привести прорыв крупных плотин, в том числе - к возможным жертвам и разрушениям.

Но с другой стороны, именно провинциальные силы могли бы делать большую и чрезвычайно важную долю научной работы — собирание местного материала, освещение его данными местной природы и быта; они могли бы доставить такую долю научного материала, без которой немыслима правильная работа научного анализа. Необходимость научно-литературного взаимодействия очевидна, как необходимость взаимодействия общественного.

До сих пор, однако, это взаимодействие и взаимная помощь очень слабы. Вопрос о провинции остается у нас еще открытым: Что касается предприятий научных, дело давно ясно: Но в смысле общественном и литературно-художественном дело все еще впереди. Упомянутые выше толки о провинциальной печати прошли без следа и забылись. Провинция высказывала тогда недовольство недостатком внимания общей литературы к ее особенностям и ее интересам, и высказывала иногда с долей самонадеянности, которая не оправдывалась ни литературными, ни общественными фактами ее собственной деятельности; но партизаны провинции были правы в том смысле, что наша литература, общественное сознание, художество не могут достигнуть выражения русской жизни, пока не дадут больше внимания провинциальным элементам, их изучению, поддержке местных образовательных и общественных стремлений.

Как этнографическая наука должна изучать все разновидности племени для общего вывода о русской народности, так художество должно усвоить все разнообразие типа, быта и природы, так литература должна ознакомиться с проявлениями местной социальной жизни, — и образовательные силы наших центров должны поддержать умственную жизнь провинции, которой так трудно установиться собственными средствами.

Практические потребности и обязанности литературы зависят от самих свойств народа и его государственности. Как государство, как политическая нация, Россия представляет не существующее в остальной Европе пестрое соединение племен европейских и азиатских, более или менее культурных и полудиких или диких совсем; громадные пространства России делают то, что лишь очень немногим людям случается видать разные концы своего отечества и составить о них живое, не только отвлеченное книжное понятие.

У людей западного общества всегда гораздо легче приобреталось знание своей страны и народа, а теперь общение населений развилось до последней желаемой степени: Если прибавить, что западно-европейские страны, с их древней и средневековой каменной архитектурой, усеяны памятниками прошлой жизни, имеющими не только местное, но часто всемирно-историческое значение, что иногда целые города сохраняют до нынешнего дня свой средневековый облик, то можно судить, какое живое представление приобретается здесь о родной старине, — когда для нас наша старина доступна обыкновенно только в книге, и то лишь с недавней поры нашей литературы.

Иностранцы и мы сами виним себя в подражательности, в недостатке устойчивости, в податливости чужим влияниям: У нас не осталось не только областных преданий, старой политической традиции, но за немногими исключениями не осталось даже старых строений, живописи и.

Так велось издавна, и не мудрено, что образовалась историческая tabula rasa Что подражательность не была, однако, фатумом, для русской умственной жизни, это показали новейшие создания русской литературы и искусства, которые делаются теперь для западной Европы предметом глубокого внимания, неожиданным предметом удивления: Но чтобы русская литература и искусство двинулись дальше, чтобы и впредь они представили столько же поучительного и достойного удивления, сколько дали теперь Тургенев, Л.

Толстой, Достоевский, Верещагин, Айвазовский, Антокольский, — нужно, чтобы просвещение не шло назад, чтобы национальное содержание было воспринимаемо обществом все в более широком размере и все с большей глубиной — так как то, что сделано теперь, конечно, еще слишком далеко от полного изображения русской жизни.

К этому могут привести только новая работа мысли и внимательные изучения страны и народа, — а для успехов последнего необходимо больше внимания к местной жизни и больше прямого знакомства с ней, больше путешествий. Если Волга напоминает об этой обязанности, лежащей на нашей науке, литературе, искусстве, общественном мнении, — то столько же, и в еще более разнообразных отношениях, напомнит о ней Киев.

Историк, публицист, этнограф, художник должны видеть Киев, если хотят составить себе живое представление о русской природе и народности, потому что здесь опять одни из лучших картин русской природы и одна из интереснейших сторон русской народности. Личные впечатления несомненно осветят им полнее и точнее их теоретическое и книжное знание, дадут им живую картину, будут говорить их чувству. Киев есть один из красивейших городов в России и, как говорят иностранные путешественники, даже и в Европе.

Горное положение на берегу большой реки, каких немного в западной Европе, дает целый ряд чрезвычайно красивых видов — внутри города, разлегшегося по горам, затем на Днепре и с реки на город. Днепр у Киева не может сравниться с Волгой у Нижнего; невозможно сравнивать и оживленную речную деятельность на Волге с слабым движением на Днепре; Нижний также расположен замечательно живописно, но картина Киева всё-таки гораздо привлекательнее и интереснее и сама по себе, и по тем историческим впечатлениям, которые она невольно вызывает.

Всякие исторические бури и непогоды, татарское нашествие, московское объединение, приказное подавление местной жизни, отчасти истребили эти памятники, отчасти сделали местный народ совершенно к ним равнодушным, так что они исчезали и разрушались сами собой; в эпоху оффициальной народности вспомнили и об исторической старине и началось возобновление ее, равнявшееся иногда истреблению, — как, напр.

Это отсутствие исторического предания, параллельное с поглощением местных особенностей суровой государственной централизацией, отозвалось — в дальнейших последствиях — безличностью самого общества и долгим застоем; но с успехами образования историческое чувство возвращается: Особенное развитие археологических вкусов и исследований в последние десятилетия имело, между прочим, и этот живой источник, кроме общих требований самой науки. Образованный человек нашего времени уже иначе отнесется к памятникам старины, чем было в прошлом столетии, когда о ней совсем не думали, или в начале нынешнего века Киев — единственный город, где чувствуется давняя старина русского народа.

Названия некоторых киевских местностей до сих пор напоминают рассказ Нестора о древнем Киеве; Лавра, Софийский собор, Кирилловский монастырь где разысканы г.

ГАЗ 21 Волга , Здравствуйте дорогие читатели моего отзыва, бензин

Праховым фрески из XI столетияТрех-святительская церковь и пр. Предположения местных археологов оказываются столь вероятными, что на указанных ими местах, при постройке новых зданий и при раскопках, действительно находимы бывают как, напр. В последние годы археологические изыскания пошли еще дальше в глубь древности; таковы были находки пещер по Днепровскому берегу около Киева, которые, по исследованиям проф.

Антоновича, принадлежат еще временам до-историческим, или находки монет антиохийских и римско-византийских III и IV века по Р. Эти последние до-исторические находки, конечно, мало известны, мало любопытны и вразумительны для большинства, но для людей, ближе заинтересованных историей, эта глубокая древность, находимая в Киеве, древность каменная и бронзовая, классическая и собственно русская, делает тем более интересным этот край, как одно из исконных гнезд, где выростала русская народность в каких-то связях с отдаленными веками классической цивилизации.

Как мы сказали, историческая старина Киева, из времен княжеских, довольно скудна, потому что слишком затерта или совсем уничтожена последующими веками; но для большинства не существуют археологические оговорки, а для специалистов немногое уцелевшее дополняется и реставрируется с помощью археологических соображений или фантазий, — как реставрируются разбитые остатки древнего римского форума, — и фикция оставляет свои сильное впечатление, поддерживаемое видом той же природы, той же местной обстановки, а также тем всенародным почетом, который окружает киевскую святыню.

Но Киев имеет и другие исторические воспоминания, уже малорусские по преимуществу, — воспоминания второй эпохи его исторической судьбы, когда после распадения древней Руси, он вместе с своей областью и, наконец, со всем русским Юго-западом вошел в состав Великого княжества Литовского, потом литовско-польского государства; когда он, среди тяжких испытаний политических, религиозных, культурных, стойко защищал права своей церкви и народности, создал в их защиту чисто народное движение — в козачестве, и последнее соединило в себе энергию народных сил и сумело исполнить историческую задачу защиты исповедания и народности, хотя само несло на себе печать одичалого, жившего в насилиях века.

Киев стал именно средоточием движения, которое, в стиле XV—XVI века, точно гуситство и таборитство к которому относят, между прочим, некоторые приемы козацкой войны— соединяло в себе, нередко в одних и тех же лицах, чрезвычайную воинственную энергию рядом с богословской ученостью и ревностью к тогдашним наукам.

История не может забыть, что это дело защиты национального начала — в главных основах общего с Москвой — южная Русь вела своими силами и на свой страх, и только после получила московскую помощь, а дело просвещения было уже вполне ее исключительно делом, — на которое в Москве смотрели недоверчиво, но которое все-таки должны были после принять и усвоить. Как известно, эта эпоха напряженной деятельности народа наложила свою резкую печать на самый народный быт, характер, на поэтическое творчество: Обновление киевской древности, поправки и новые украшения Софийской церкви, Лаврского храма, Братского монастыря, основание академии при этом монастыре, постройки Никольского монастыря, и.

Это время, XVI—XVIII век, есть особый период южно-русской истории, еще не очень далекий и оставивший любопытные памятники быта; некогда историк отнесется к ним с большим интересом, которого покамест еще мало. Осматривая эти памятники XVI—XVIII века, церковные постройки, церковную живопись, бытовые предметы, — которые едва только теперь находят к себе внимание и получают вполне заслуженное место в музеях, — нельзя не обратиться с живейшим интересом к этой эпохе, составляющей такую любопытную страницу в истории русской народности, — потому что южно-русская народность есть все-таки самая русская И опять приходится высказывать глубокое прискорбие о беспомощности русского научного дела.

Собственно говоря, надо было сказать об одном единственном — церковно-археологическом музее при Киевской духовной академии, который, при всем интересе находящихся в нем предметов, едва имеет средства существования. Частное собрание, как говорят, весьма богатое, принадлежащее г. Т—му и находящееся в его имении, как и другие частные коллекции, не могут, конечно, считаться обеспеченным и общедоступным научным материалом. В частных руках мы видели также любопытные археологические предметы, и думаем, что если бы открылась возможность основания в Киеве такого музея, какой теперь есть даже в Ростове ярославскомесли бы цельность музея была обеспечена от возможного риска, от которого у нас все еще не гарантированы подобные учреждения, в Киеве еще мог бы собраться богатый запас археологического и исторического материала, драгоценного для науки вообще и в частности для истории южного края.

В настоящее время материал для бытовой истории, который только частью собран и может быть еще собран в большом изобилии, остается разбросанным и не описанным. Это была жизнь совершенно своеобразная, по своему развившая начала старого русского быта, а также воспринявшая от соседства различные образовательные и бытовые элементы, которые на русской основе отразились оригинальными чертами общественности, нравов и обычаев.

Пришлые влияния были особливо польские, но вместе западно-европейские, проходившие через Польшу, Галицию, Молдавию как, напр. Была иная архитектура церквей, церковная живопись, обычаи; во львовской и киевской школе образовались школьные нравы и обычаи, первое выделение образованного класса, что опять было неизвестно Москве. Некоторые образчики церковной живописи из тех времен привели бы в восторг историка старого народного искусства, — где, под видимым западным влиянием, в иконопись проникает жанровая живопись и с ней местные бытовые мотивы.

На традиционных изображениях страшного суда в пасть адову идут на первом плане польские паны и ксендзы, а также туземная ведьма, крамарь и. В академическом музее находится любопытная фотография с старинной иконы, где под сению Покрова пр. Богородицы изображен Петр Великий, Екатерина и малороссийская козацкая старшина; на старинных кафлях в том же музее можно видеть характерное изображение чубатого запорожца.

Далее — старые церковные вещи, особливо XVI—XVII века и иконы южно-русского письма; козацкое оружие разного рода; далее, южно-русские гравюры, портреты исторических лиц, и. Между прочим, в музее сохранена от готовившегося ей истребления профессорская кафедра старой киевской академии; кафедра служила до года, но происходит, вероятно, из XVIII века и наглядно представляет старинную торжественность академического преподавания; это — целое сооружение, высоким полукругом, с украшениями на верху и с церковными изображениями на самой кафедре Некогда этот старый малорусский быт интересовал русскую литературу: Собственно говоря, киевское общество очень смешанное, и великорусское, и малорусское, и польское, еврейское; господствующая народность несомненно господствует, но вместе с тем Киев есть и центр малорусский — по его истории, памятникам, народности края.

Его давняя старина есть общерусская, но она потеряла историческую реальность и заключается только в церковном предании; старина ближайшая чужда для великоруссов, но близка для его малорусских аборигенов, как близка им и живущая окрест народность Мне случилось быть в Киеве в конце апреля и начале мая, в пору весеннего притока богомольцев, когда в Киев стекаются многие тысячи окрестного населения. Я встретился с ними прежде всего около Софийского собора: Здесь, как и у других церквей, богомольцы находят приют в церковных притворах, в самих церквах, раскладывая свои дорожные мешки, располагаясь на отдых, от древних стариков до маленьких детей.

Все это — исключительно деревенские люди, и почти исключительно малоруссы русские богомольцы приходят к осени, в августе ; мои киевские друзья, которые были моими чичероне, указывали мне отдельные группы: Лавра была наводнена благочестивыми странниками; углы церковных сеней были завалены холщевыми котомками, в церкви едва можно было пробраться сквозь тесную толпу; пещеры были просто недоступны в те часы, когда направлялись туда богомольцы.

В этой толпе слышалась только малорусская речь. Внешность толпы совсем не походила на русскую и типом, и одеждой и у женщин — особенно головными уборами: Различие двух народных типов, великорусского и малорусского, наглядное. Сказавши это, мы встречаемся с вопросом об украинофильстве.